Главная Мой профиль Регистрация Выход Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Четверг
08.12.2016
08:58
 Библиотека эзотерической литературы
 "Библиотека Тайн"

                                           ЭЗОТЕРИКА • ПСИХОЛОГИЯ • РЕЛИГИЯ • ТЕОСОФИЯ • ЧЕННЕЛИНГ • ЙОГА • МИСТИКА • ОККУЛЬТИЗМ • МАГИЯ • АСТРОЛОГИЯ • ТАРО • ФЭН-ШУЙ

      Меню сайта

      Найти автора
      Консультации
КОНСУЛЬТАЦИИ
АСТРОЛОГА
 
        Лунный день

 
  Квадрат Пифагора
 
        Астрология
НАТАЛЬНАЯ КАРТА ОНЛАЙН
 
     НУМЕРОЛОГИЯ
ЗАПАДНАЯ
   по системе Ленорман
 
ВЕДИЧЕСКАЯ
 
АСТРАЛЬНАЯ
 
КАРМИЧЕСКАЯ
 
ЛИТЕРАТУРА
 
      Магия камней
 
    Сейчас на сайте

Онлайн всего: 12
Гостей: 12
Пользователей: 0

 

 
Н.Н. Непомнящий, А.Ю. Низовский
 
СТО ВЕЛИКИХ ТАЙН
  
 

 

  
ПРОИСШЕСТВИЕ НА КУТУЗОВСКОМ


 

    Это случилось 11 декабря 1981 года. В дом на Кутузовском, 4, приехал молодой человек - навестить свою тетю. Звонил, стучал, барабанил в дверь - в ответ ни звука. А ведь о встрече условились заранее. Тете семьдесят четыре… Мало ли что… Да еще торчащая в двери записка ее приятельницы, которая тоже не дозвонилась и не достучалась. И молодой человек помчался домой за запасными ключами… Когда открыли дверь и вошли в гостиную, увидели сидящую в кресле тетю… с простреленной головой. Этой тетей была известная и всеми любимая киноактриса Зоя Федорова.

    Преступление до сих пор не раскрыто.

    Много лет назад, а именно в 1927 году, двадцатилетняя Зоенька Федорова обожала три вещи: фельдиперсовые чулочки, крохотные шляпки и… фокстрот. Танцевать она могла, как никто красиво, зажигательно и, в самом прямом смысле слова, до упаду. Не думайте, что она не любила чарльстон или шимми - любила, но не так. И ничего странного в этом нет! Чарльстон танцуют, в лучшем случае, взявшись за руки, а то и вовсе на расстоянии, о шимми и говорить нечего. А вот фокстрот… О, фокстрот Это такой эротически-соблазнительный, такой быстрый и непредсказуемый танец, тут можно так импровизировать, что все подруги лопнут от зависти, а кто-нибудь из парней восхищенно всплеснет руками и совершенно искренне скажет: «Ну, прямо артистка. Прямо Мери Пик-форд!» Фокстрот-то и довел Зою Федорову до беды: ее арестовали.

    «Передо мной совершенно секретное Дело № 47268, заведенное ОГПУ 14 июня 1927 года на легкомысленную любительницу танцев, - пишет журналист Борис Сопельняк. - Здесь же ордер № 7799, выданный сотруднику оперативного отдела ОГПУ тов. Терехову на производство ареста и обыска гражданки Федоровой Зои Алексеевны. О том, что это дело не пустячок и речь идет отнюдь не о фокстроте, свидетельствует размашистая подпись всесильного Ягоды, сделанная синим карандашом».

    Арестовали Зою в три часа ночи. При обыске ничего компрометирующего не нашли: какие-то шпильки, зеркальца, пудреницы… Ничего не дала и анкета арестованной, заполненная в тюрьме. Семья самая что ни есть простая: отец - токарь по металлу, мать - фасовщица, шестнадцатилетний брат вообще безработный. Связи, знакомства, контакты - тоже ни одной зацепки. А обвинение между тем предъявлено более чем серьезное: подозрение в шпионаже. И вот первый допрос. Можно представить состояние двадцатилетней девушки, когда конвоир вызвал ее из камеры и по длинным коридорам повел в кабинет следователя. Страха Зоя натерпелась немалого, но вела себя собранно. Вот ее показания по существу дела:

    «В 1926-1927 годах я посещала вечера у человека по фамилии Кебрен, где танцевала фокстрот. У него я познакомилась с военнослужащим Прове Кириллом Федоровичем. Он играл там на рояле. Кирилл был у меня дома один раз, минут десять, не больше. О чем говорили, не помню, но, во всяком случае, не о деле. Никаких сведений он у меня не просил, и я ему их никогда не давала. О своих знакомых иностранцах он тоже никогда ничего не говорил. У Кебрена при мне иностранцев не было, и у меня знакомых иностранцев нет».

    При чем тут фокстрот, пианист, иностранцы, которых она не знала? Казалось бы, после таких показаний перед девушкой надо извиниться и отпустить ее домой, но не тут-то было: по данным ОГПУ, Прове работал на английскую разведку. И все же, поразмышляв, следователь А. Е. Вунштейн решает использовать Зою в качестве живца и принимает довольно хитрое постановление: «Рассмотрев дело № 47268 по обвинению Федоровой З. А. в шпионаже и принимая во внимание, что инкриминируемое ей обвинение не доказано и последняя пребыванием на свободе не помешает дальнейшему ходу следствия, постановил: меру пресечения в отношении арестованной Федоровой З. А. изменить, освободив ее из-под стражи под подписку о невыезде из г. Москвы».

    Здесь же - четвертушка серой бумаги, на которой рукой Зои написано: «Я, нижеподписавшаяся гр. Федорова, даю настоящую подписку начальнику Внутренней тюрьмы ОГПУ в том, что по освобождении из вышеуказанной тюрьмы обязуюсь не выезжать из города Москвы».

    О том, что Вунштейн установил за ней наблюдение и следствие по ее делу продолжалось, Зоя, конечно, не знала, но что-то заставило ее не бегать больше на танцульки, порвать старые связи. Были ли у нее впоследствии беседы со следователем и контакты с Ягодой, не известно, но этот человек с репутацией холодного палача сыграл в ее судьбе немалую роль. Именно он 18 ноября 1927 года подписал редчайшее по тем временам заключение: «Гражданка Федорова З. А. была арестована по обвинению в шпионской связи с К. Ф. Прове». Далее излагается суть ее единственного допроса, показания самого Прове и уникальный вывод: «На основании вышеизложенного следует констатировать, что инкриминиру-емое гр. Федоровой З. А. обвинение следствием установить не удалось, а посему полагал бы дело по обвинению Федоровой З. А. следствием прекратить и сдать в архив. Подписку о невыезде аннулировать».

    Сказать, что Зое повезло - значит не сказать ничего. Вырваться из лап Ягоды - этим мало кто мог похвастаться. Но на этот раз гроза лишь прошумела над головой Зои. То ли мать особенно усердно молилась за дочку, то ли у Ягоды было хорошее настроение, то ли еще что… Однако, как ни горько об этом говорить, тоненькую папку с Делом № 47268 дополнили четыре толстенных тома, а впоследствии еще семь.

    Прошло девятнадцать лет… Никому не ведомая счетчица Госстраха Зоя Федорова стала одной из самых популярных актрис советского кино. Она снялась в фильмах «Музыкальная история», «Шахтеры», «Подруги», «Великий гражданин», «Свадьба», была награждена орденом Трудового Красного Знамени, стала дважды лауреатом Сталинской премии. Все шло прекрасно… Но после 1940 года отношение к ней резко изменилось: сниматься не приглашали, а если и приглашали, то предлагали такие крохотные роли, браться за которые Зоя Алексеевна считала ниже своего достоинства. И объясняла это тем, что ее бывший муж кинооператор Рапопорт, используя свои связи, делал все возможное и невозможное, чтобы погубить ее как актрису.

    Она вынуждена была пробавляться концертами, выступая в самых разных уголках Союза, а во время войны - поездками на фронт. После войны стало еще хуже. Федорова в отчаянии писала Сталину, Берии, напоминала о себе и просила помочь. Сталин не ответил, а Берия ответил, но так по-бериевски, что лучше бы промолчал.

    Как известно, этот человек никогда ничего не забывал и никому ничего не прощал. А обидеться на Зою Федорову ему было за что: он помог ей, вытащил из тюрьмы отца, арестованного в 1938-м по обвинению в шпионаже в пользу Германии, а она этого не оценила. Позже Зоя Алексеевна рассказала, что до января 1941-го неоднократно встречалась с Берией, благодарила его за помощь, но ему этого было мало и он откровенно ее домогался, а в 1940-м дважды пытался изнасиловать.

    Новый министр государственной безопасности Абакумов, конечно же, знал о своеобразных отношениях своего шефа с артисткой и наверняка советовался с ним, прежде чем подписать этот страшный документ, сомавший жизнь Зое Федоровой, - постановление на арест от 27 декабря 1946 года.

    «Я, пом. нач. отделения капитан Раскатов, рассмотрев материалы в отношении преступной деятельности Федоровой Зои Алексеевны, нашел:

    Имеющимися в МГБ СССР материалами Федорова З. А. изобличается как агент иностранной разведки. Кроме того, установлено, что Федо-рова является участницей группы англо-американской ориентации, стоящей на позициях активной борьбы с советской властью. Постановил: Федорову Зою Алексеевну подвергнуть аресту и обыску».

    Через день после ареста состоялся первый допрос. Обычно такого рода допросы вели лейтенанты, в лучшем случае, капитаны, а тут полковник, да еще в должности заместителя начальника следственной части по особо важным делам. Значит, дело Федоровой не хотели предавать огласке и не хотели, чтобы о ее показаниях знали низшие чины. Позже выяснился и другой, наводящий на размышления факт: за время следствия Федорову 99 раз вызывали на допросы, а протоколы составлялись только в 23 случаях. Почему? О чем шла речь на тех 76 допросах, след которых в деле отсутствует?

    А тогда, 29 декабря 1946 года, полковник Лихачев с первого же вопроса, как говорится, взял быка за рога:

    «Вы арестованы за преступления, совершенные против советской власти. Следствие рекомендует, ничего не скрывая, рассказать всю правду об этом».

    «Преступлений против советской власти я не совершала, - уверенно начала Зоя Алексеевна, но потом, видимо, поняв, что в чем-то признаваться все равно надо, добавила: - Единственное, в чем я считаю себя виновной, это в связях с иностранцами, особенно с англичанами и американцами».

    «Это были связи преступного характера?»

    «Нет. Я принимала их у себя на квартире, бывала в посольствах, посещала с ними театры, выезжала за город».

    «Назовите имена».

    «Осенью 1942-го, посетив выставку американского кино, я познакомилась с корреспондентом американской газеты «Юнайтед пресс» Генри Шапиро и до его отъезда в США в конце 1945-го поддерживала с ним личные отношения. Бывая на квартире Шапиро, я познакомилась там с его приятелями: помощником военно-морского атташе США майором Эдвардом Йорком, сотрудником военной миссии майором Паулем Холлом, лейтенантом Чейсом. Особенно близкие отношения у меня сложились с Эдвардом Йорком, а через него я познакомилась с контр-адмиралом Олсеном, английским журналистом Вертом, его женой Шоу, а также редактором издающегося в СССР журнала «Америка» Элизабет Иган».

    «Иган является установленной разведчицей. Непонятно, что могло вас сближать с ней».

    «О шпионской работе Иган против Советского Союза я ничего не знала А вообще, мы с ней очень дружили, она часто бывала у меня, приходила запросто, называла меня своей подругой. Через нее я познакомилась с руководителем редакции журнала полковником Филипсом, его женой Тейси, а также с некоторыми другими сотрудниками. Так я стала вхожа в посольство и военную миссию США, американцы, в свою очередь, бывали у меня. Общалась я и с сотрудниками английской военной миссии майорами Тикстоном и Нерсом».

    «Вы назвали всех? У вас ведь были и другие связи. Почему вы о них не говорите?»

    Поняв, что от полковника ничего не скроешь, Зоя Алексеевна назвала еще одно, самое дорогое ей имя.

    «Еще я была знакома с заместителем главы морской секции американской военной миссии Джексоном Тейтом. С ним у меня были особенно хорошие отношения. Вскоре после нашего знакомства я начала с ним сожительствовать и в настоящее время имею от него ребенка».

    Как же так? В анкете арестованной черным по белому написано: родители умерли, сестры живут в Москве, муж - Рязанов Александр Федорович, жив-здоров. Дочь Виктория Яковлевна, 1946 года рождения. Почему Яковлевна? На этот вопрос мы, к сожалению, не знаем ответа.

    Полковник Лихачев на признание Федоровой отреагировал весьма своеобразно. Он резко пресек излияния Федоровой.

    «Следствие интересуют не ваши интимные отношения с иностранцами, а ваша преступная связь с ними. Об этом и рассказывайте. С кем из своего окружения вы знакомили иностранцев?»

    «С сестрами - Марией и Александрой, мужем Марии - артистом Большого театра Синицыным, моим мужем - композитором Рязановым, художницей «Союздетфильма» Фатеевой, сотрудницей «Огонька» Пятаковой и моей школьной подругой Алексеевой».

    В ночь под Новый год состоялся следующий допрос, на этот раз куда более жесткий.

    «На предыдущих допросах вы отрицали совершенные вами преступления против советской власти. Учтите, ваша преступная деятельность следствию известна, и если вы не станете рассказывать об этом, мы вынуждены будем вас изобличать».

    «Изобличать меня не надо, - чего-то испугалась Зоя Алексеевна. - Оказавшись в тюрьме, я пересмотрела всю свою жизнь, все свои настроения и связи и пришла к выводу, что заключение меня под стражу является правильным».

    Эта фраза явно не ее: и стиль другой, и слова не из лексикона актрисы. Скорее всего, начали приносить плоды те самые допросы, протоколы которых не велись.

    «А конкретнее, - подтолкнул ее полковник. - В чем вы признаете себя виновной?»

    «В том, что на протяжении последних лет проявляла резкие антисоветские настроения и высказывала намерение любыми путями выехать в Америку… Как я уже говорила, отцом моего ребенка является Джексон Тейт. Хочу откровенно сказать, что мною руководила мысль с помощью ребенка привязать Тейта к себе и, если представится возможность, уехать с ним из Советского Союза в США. Правда, моя сестра Мария на этот счет придерживалась другого мнения: она советовала добиться от Тейта получения денег на содержание ребенка, ведь жена Тейта - владелица нескольких заводов по производству стали, и этому состоятельному семейству ничего не стоило перевести на мой счет крупную сумму. Приняв решение, я попросила Иган передать Тейту письмо, который к этому времени уехал в США: в письме я сообщала о своей беременности. Не получив ответа, передала письмо через Холла, но тот Тейта не нашел, так как он уехал куда-то на Тихий океан. После рождения Виктории я передала в Америку ее фотографии, но так и не знаю, дошло ли все это до Тейта. В Москве об этих письмах никто не знал, так как отцом Виктории был объявлен мой муж Рязанов».

    Самое странное, что Рязанов против этого не возражал. Арестованный несколько позже, он на одном из допросов показал: «В конце июля 1945 года Федорова по секрету сообщила мне, что беременна от сотрудника американской военной миссии капитана 1-го ранга Джексона Тейта, который уже уехал в США. Мы условились, что в качестве отца ребенка она будет называть меня. Я пошел на это потому, что тоже высказывая желание уехать в Америку и надеялся осуществить этот план с помощи Федоровой».

    «В чем вы еще признаете себя виновной?» - спросил полковник. «Говоря откровенно, сборища на моей квартире нередко носили откровенно антисоветский характер. Собираясь вместе, мы в антисоветском духе обсуждали внутреннюю политику, клеветали на материальное благосостояние трудящихся, допускали злобные выпады против руководителей ВКП(б) и советского правительства. Мы дошли до того, что в разговорах между собой обсуждали мысль о свержении такого правительства. Например, артист Кмит (Петька в фильме «Чапаев») в ноябре 1946 года заявил, что его враждебные настроения дошли до предела, в связи с чем он имеет намерение выпускать антисоветские листовки. Я и моя сестра Мария тут же выразили готовность распространять их по городу».

    Ну разве могла Федорова произнести такое: «Клеветали на материальное благосостояние трудящихся»? Да и Кмит наверняка понимал бессмысленность затеи с листовками. Нет, все эти формулировочки родились в профессионально отшлифованном мозгу следователя. Кстати, это подтвердится много лет спустя: протоколы допросов во многом сфальсифицированы, следователи не только задавали вопросы, но и сами отвечали на них, вставляя в ответы термины, один ужаснее и позорнее другого, как напишет Зоя Алексеевна.

    А пока… пока следствие шло своим ходом. Полковник подводил Федорову к самому главному:

    «Какие конкретные методы борьбы против советской власти вы обсуждали?»

 

- 1 - 2 -

 
 

 

 

 

 
 

 

       


       Объявления
 
   Знаки и символы
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
 
 
ЗНАКОВ И СИМВОЛОВ
 
      Душа и Карма
 
         Лиз Бурбо
Метафизический смысл болезней
и недомоганий
 
          Кокология
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
ТЕСТЫ
ИГРА
САМОРАСКРЫТИЯ
 
   Психология цвета
 
    Гадания он-лайн
 
          События
 
    Чудесное рядом
ПЯТЬ СВЯЩЕННЫХ
 КОМНАТ
 
 
        Видеотайны
 
           Эзокино
Эзотерический
КИНОЗАЛ
 
 

  Библиотека Тайн © 2010-2016
 
LightRay Эзотерика и духовное развитие 'Живое Знание'